Заметки о Москве. Часть 1

Другие отзывы автора
  • Смоленск дважды
  • Новый год в Карелии
  • Суперэкономпутешествие на Кавказ через Таганрог. Ч. 3. Северный Кавказ
Все отзывы

Содержание:Часть 1·Часть 2·Часть 3·

Начну свой рассказ о Москве издалека – с вагона поезда Ивано-Франковск – Киев, на верхних полках которого молодой человек и девушка из какого-то украинского городка обсуждали, что интересного в Москве.

«Москва – чисто рабочий город, - уверяла девушка, прожившая там года два. – В свободное время там пойти совершенно некуда. Ну, можно раз-другой по Красной площади погулять. Ну, зоопарк там ничего. Еще, говорят, недавно построили какое-то Царицыно с парком и дворцами. А так – в свободное время в Москве заняться нечем».

Я весьма удивилась. У многих есть, наверное, основания не любить Москву. Но чтобы там нечем было заняться… Так возник замысел этого фоторассказа о моем… хотела уже сказать – родном городе.

Москва не родной мне город, хотя здесь жили не менее пяти поколений моих предков (а до изучения более древней семейной истории у меня как-то не дошли руки); в советские времена некоторые граждане имели проблемы с пятым пунктом анкеты, я же всегда спотыкалась на четвертом. Родилась я во Владивостоке, но уехали мы оттуда, когда мне было года полтора, в маленький гарнизонный поселок под Совгаванью. Через несколько раз мы перебрались в Москву, к семьям родителей, когда отец, старый и больной человек в сорок лет, получил долгожданный дембель.

Год жили мы где придется, пока наконец не осели в Медведкове, на Ясном проезде, этой надвое распадающейся улице, на одной половине которой шумели деревья и летал тополиный пух, а другая была расчерчена одинаковыми прямоугольниками типовых домов так густо, что среди них не только не было места зелени, но и солнце не пробивалось сквозь их многослойные ряды.

Там и прошла моя юность - на одной из неприметных окраинных московских улочек, по левой стороне которой утопали в зелени и тополином пуху пятиэтажки, а по правой - тоже утопали, но уже в грязи новые тогда девяти- и двенадцатиэтажные дома брежневской застройки. Жила я на нечетной, патрицианской, хотя следовало бы назвать наоборот, стороне улицы. Квартира наша была, по советским меркам, шикарная: десяти с половиной метровая кухня, коридор, где два человека могли совершенно спокойно разойтись, встроенные шкафы...

Через несколько лет и ее пришлось покинуть – обстоятельства вынудили перебраться поближе к родственникам, в гораздо худшее жилище на другом конце Москвы. Помнится, некая моя знакомая говорила: «Как вообще можно жить в районе с таким названием – Зюзино?!» Я ей отвечала, что ее Отрадное – разве что слово красивое, а на самом деле дыра еще дырее. Зюзино я никогда не любила. Не то чтобы ненавидела – а просто не прикипела душой, как когда-то к Совгавани, а позже – к Ясному проезду. Хотя объективно это место не хуже большинства других московских окраин.

Но вернемся с окраин в историческую Москву. Я постараюсь рассказать о ней и тем, кто никогда здесь не был, и тем, кто приезжал один раз в детстве на стандартную обзорную экскурсию, и тем, кто наведывается сюда только по работе или другим бытовым надобностям, и тем, кто жил здесь долгое время, но так и не понял этого города… Рассказ о Москве вместе со мной поведут замечательные люди, иных из которых мне довелось знать довольно близко.

Это и инструкторы походов из Центрального туристского клуба, и московские экскурсоводы, и искусствоведы, и простые обыватели. И да простит меня читатель, что московские записки не раз прерываются отступлениями от темы и экскурсами в прошлое. Итак…

Пять веков московской архитектуры

«Здания – как люди, - любит говорить замечательный московский экскурсовод Станислав Величко. – Они рождаются, живут: некоторые из них на протяжении жизни остаются неизменны, другие – меняются до неузнаваемости. Иные погибают. И так же как у людей, погибают чаще всего самые лучшие, самые незаурядные». Это была моя первая архитектурная экскурсия по Москве. И с нее началась моя любовь к архитектуре.

В конце концов это привело к тому, что, земную жизнь пройдя до половины, я решила получить еще одно образование – искусствоведческое. Очень трудно рассказать коротко, не впадая в заумь и интересно для всех о том, чем я давно занимаюсь как исследователь, но я попробую.

Сооружений XII- середины XV века в Москве практически не осталось. Это вам в Новгород, Владимир, Смоленск… Что-то, правда, построенное приезжими мастерами, сохранилось фрагментарно.

Каменное строительство начинается в 20-х годах XIV века (при Иване Калите): первый Успенский собор, церковь Спаса на Бору (1330), Архангельский собор (1333), церковь Иоанна Лествичника (1336), – ничего из этого не дошло до нас.

В середине XV века почти ничего не строится, в связи с Большой феодальной войной. В 1470 году Иван III женится на Софье Палеолог, с которой в Москву попадают греки-строители; также Иван приглашает итальянских мастеров. Они приносят новые приемы, детали, но не копируют Италию, а развивают русские традиции; также их приемы переосмысливают местные мастера. Таков Московский Кремль. В 1474 году Иван III велел строить в Кремле Успенский собор по образцу владимирского, но шире и длиннее. Из Италии был приглашен Аристотель Фиораванти. Он возвел собор из белого камня и специального, особо прочного кирпича.

В 1484 году псковскими мастерами закладываются две церкви - Ризоположения и Благовещения. Ризоположенская церковь стоит на небольшом подклете. Благовещенский храм строился до 1489 года. Он трехглавый, среднюю главу обступают килевидные кокошники, все барабаны украшены аркатурно-колончатыми поясами. Между соборами заложена "Большая" палата, построенная Марко Фрязином, - почти квадратное в плане здание, нижний этаж представляет подклет, верхний - помещение с центральным столбом посередине, на который опирались крестовые своды. Внешний облик палате придал Пьетро Антонио Солари, облицевав ее белым граненым камнем (отсюда ее название - Грановитая).

В начале XVI века сооружен Архангельский собор. Его создатель Алевиз Новый выделил центральный квадрат здания, как это делали русские зодчие. Сдвинутые к востоку купола перевешивают западную часть здания. Фасады богато украшены.

Церковь Иоанна Лествичника 1505 - 1508 годов возводилась под руководством Бона Фрязина. Достигавшая 70 метров в высоту, она состояла из трех ярусов. Массивный барабан надстроен в 1600 году, после чего за церковью закрепилось название Иван Великий.

И вот мы вышли за кремлевские стены. Покровский собор 1551 - 1560 годов (Барма, Постник; некоторые считают, что это не два человека, а один) построен в честь победы над Казанью. Иногда его называют первым значительным памятником собственно раннемосковской архитектуры (разумея, что все более раннее построено приезжими мастерами).

Первоначально здание не было столь ярко окрашено, не включало придел Василия Блаженного и шатровую колокольню, галерея вокруг здания была открытой. Архитекторам поручалось возвести восемь церквей, посвященным тем святым, в дни которых шли бои за Казань. Однако была добавлена девятая - башня, где не проводилась церковная служба, напоминающая церковь в Коломенском.

Но давайте теперь отойдем от Кремля. Одна из первых сохранившихся московских построек - церковь Трифона в Напрудной слободе (1492). Обломы (изменение толщины стены) и вертикальные элементы четкие в соответствии с итальянской школой. Крещатый бесстолпный свод. Однопролетная звонница на углу нарушает рациональность. Русский элемент - пояс кокошников у основания барабана, килевидные завершения прясел и портика; шлемовидный купол. Тем не менее это еще не собственно Москва, а копирование псково-новгородских мастеров.

После чего московская архитектура развивалась весьма самобытно, и в ней выделялись несколько периодов безусловного расцвета. Возможно, первым из них был годуновский классицизм (например, частично Донской монастырь). После недолгого упадка, понятно с чем связанного, во времена Алексея Михайловича приходит новый расцвет – дивное узорочье, это соединение древнерусских традиций и североевропейских мотивов.

Тут мы подходим к концу XVII века, и мне становится очень сложно рассказывать, потому что нарышкинский стиль – это моя искусствоведческая специализация, и все время хочется сказать значительно больше, чем обусловлено необходимостью и позволяет жанр книги. Если бы я была хуже с этим стилем знакома, я гораздо более уверенно назвала бы его отличительные признаки.

А поскольку я видела много нарышкинских памятников и встречалась с различными вариантами, отклонениями от общей схемы стиля, предлагаю каждую названную мной характеристику сопровождать словами "часто, но не всегда". Итак, для нарышкинского барокко характерны центричность, ярусность, симметрия, равновесие масс, известные по отдельности и ранее и сложившиеся здесь в целостную систему, дополненную ордерными деталями. Типичные его постройки - церкви в подмосковных усадьбах, ярусные, на подклете, с галереями.

Как же все-таки человеку, не будучи специалистом в архитектуре, с большой долей вероятия определить нарышкинский стиль? Некий специалист-практик сразу указывал на разорванный фронтон, считая его необходимым и достаточным признаком стиля. В какой-то степени это так. Нарышкинский храм в общих чертах сохранил форму старого посадского храма, и на нее наложен декор, лишенный всякого конструктивного смысла.

Все эти колонны, фронтоны, кронштейны и т. д. и т. п. можно смахнуть со стены, как мел с доски, - и конструкция здания от этого нисколько не пострадает. (А попробуйте убрать хоть одну колонну из здания настоящего барокко!) Для чего же они тогда нужны? А они несут, ограничивают, прикрывают и т. д. и т. п. зрительно.

А главное, мышление средневекового человека "горизонтально", и ему соответствует храм "кораблецем", наподобие Ноева ковчега. Если сравнить схему построения храмов, допустим, XII и XVI века, то она приблизительно одинакова: звонница - трапезная - храм - алтарь, то есть прослеживается четкий путь от самого мирского места до самого святого. В XVII веке мир начинает восприниматься как вертикальный: некоторые вещи оказываются недостижимыми, а хочется подняться выше. Отсюда появление башнеобразных храмов, спиралей и т. д., уносящих туда, где над нами только Господь.

Просуществовал этот стиль в Москве недолго – едва ли два десятка лет. После 1710-х годов в столицах перестали возводиться нарышкинские храмы. Свою роль сыграл и запрет Петра на каменное строительство в городах кроме Петербурга. Вместе с тем стиль уже сам исчерпал себя как художественное явление. В это время в Россию прибывают западные мастера, начинающие строить в новом стиле. Тоже большой вопрос, как этот стиль определить.

Все, что строится в эту эпоху, более-менее укладывается в длинную линейку, архитектуру на одном конце которой можно определить термином «не совсем барокко», а на другом – «совсем не барокко»). И голицынское (насчет его я бы вообще не горячилась, называя самостоятельным стилем: сохранилось только два памятника – Знаменская церковь в Дубровицах и Знаменская же в Перове), и петровское, и елизаветинское, и аннинское барокко в Москве, конечно, есть.

Лейтмотив петровского барокко - идея триумфальности. Его отличают простота объемов, плоскостность фасадов, четкость и подчеркнутость вертикальных и горизонтальных членений; волюты, фигурная кровля с переломами; мелкая расстекловка окон; двуцветная раскраска. В Москве можно посмотреть ради примера на Меншикову башню (церковь Архангела Гавриила). За ним следуют мрачное аннинское, с засильем иностранцев, и куда более веселое и легкомысленное елизаветинское барокко. Все эти разновидности стиля, конечно, гораздо сильнее проявили себя на брегах Невы.

Но если мы уж будем говорить о барокко в Москве, то прежде всего это школа Ухтомского (к сожалению, и его Красные ворота, и Кузнецкий мост сохранились разве что в названии станций метро). Его ученик Квасов строил, к примеру, надвратную колокольню Донского монастыря.

А во второй половине XVIII века неожиданно (волей Екатерины II) приходит классицизм. В его основе обращение к образцам античной архитектуры и изучение неоклассики стран Западной Европы и Ренессанса. В раннем классицизме основой планировочных систем чаще всего служат одна-две геометрические фигуры; в строгом классицизме господствуют усадебные схемы. Характерны строгий композиционный строй и ясная тектоника, центрические композиции.

Русский классицизм – это чистая стилизация, через палладианство. Хотя один из его лучших архитекторов Казаков никуда не ездил дальше Твери и Калуги, он прекрасно знал классику и искусство Возрождения; идеи Палладио он тем не менее развивал в традициях Москвы.

Это эпоха строгой регламентации. Даже число колонн определялось табелью о рангах. Курьезный случай: строя усадьбу Демидова, который по своему положению имел право на восемь колонн, Казаков убедил его (с трудом!) от двух колонн отказаться ради красоты здания.

В первой трети XIX века классицизм переходит в зрелую стадию - ампир. Происходит укрупнение архитектурных форм, отказ от мелких архитектурных деталей, стремление к единству скульптурного и живописного декора, убранства интерьеров.

Далее наступает пора, которую одни зовут эпохой архитектурного безвременья, другие – временем архитектуры свободного выбора, - эклектика. О ней часто говорят, что это не стиль, это отсутствие стилей, смешение стилей. Сейчас эта эпоха часто определяется как эпоха историзма, разнообразных ретро- и неостилей. В неовизантийском стиле соединялись элементы византийской и древнерусской архитектуры, а также использовались композиционные приемы классицизма. Это оказалось созвучно официальной государственной политике, сформулированной в триаде "православие, самодержавие, народность", и выразилось в образе, к примеру, храма Христа Спасителя в Москве.

Здания второй половины XIX века содержат черты, восходящие к древнерусской архитектуре, орнаменты, заимствованные из народной вышивки или воспроизводящие в камне резьбу по дереву. Это некоторые произведения Тона (Большой Кремлевский дворец, здание Оружейной палаты), Исторический музей и др. Планировочная структура этих зданий отличается ясностью, простотой и удобством, при этом конструкция их маскируется декоративными деталями в угоду украшательству.

В истории бывали эпохи, когда мышление человека было цельно, он твердо знал, чего хотел, не сомневался в своих жизненных ценностях, ставил перед собой четкие задачи и твердо шел к их решению. А были и кризисные моменты, когда старые идеалы теряли смысл, а время новых еще не пришло, человек метался из стороны в сторону, - разумеется, все это сказывалось и на архитектуре. Один из таких стилей эпохи излома – модерн.

Характерная особенность модерна - отказ от прямых углов и линий в пользу естественного, плавного движения изогнутых волнистых линий, используемых как в реалистических изображениях природных форм и абстрактных образах; во всех случаях упор делается на декоративный, плоскостной характер рисунка. По сути это декоративный стиль, служащий для придания весьма прочным предметам видимости хрупкости и воздушной легкости.

Один из источников идей модерна - природа; материалом для творческих фантазий служат цветы, стебли и листья, с их изогнутыми формами, стилизованные насекомые, птицы; изображение женского тела в сочетании с фантастическими завитками и волнами длинных волос.

Характерная черта модерна - двойственное отношение к действительности. С одной стороны, художники стремились следовать формам и краскам уже существующего живого мира, с другой - трансформировали природные свойства материалов до неузнаваемости.

Русский модерн и символизм зарождаются с неоромантизма, с обращения к старине. Этот интерес, впрочем, зародился раньше и не прекращался: в XIX веке появляется научный интерес к фольклору, на рубеже веков - его лирическая интерпретация, попытка постичь духовные основы. В России народные корни были более живы, чем на Западе. Однако, видимо, в конце XIX века невозможно духовное возрождение. Вряд ли возможен единый духовный порыв (хотя попытки предпринимались - например, Владимирский собор в Киеве).

В Москве создаются здания разных направлений модерна: обращение к русской истории, неоготика, чистый интернациональный модерн - впрочем, в Москве к нему можно отнести разве что особняк Рябушинского, самое характерное модернистское произведение Шехтеля. Его облик полностью порывает с преемственностью предыдущей архитектуры. Все ново - и плоскостная трактовка фасадов, и своеобразные очертания арок и крылец, и майоликовый фриз, перебиваемый различными по форме окнами, и сильно выступающий карниз упрощенного профиля и др.

Примером противоположного, национально-романтического, направления является Ярославский вокзал (1902). Крутые высокие крыши и башня и многоцветная облицовка асимметричного здания придают ему черты северного народного зодчества. Другое здание этого же направления, Третьяковская галерея (1900-1905, В. Васнецов), отличается ярко выраженными национальными чертами, что обусловлено ее музейной функцией.

Сторонником стилизаторского модерна был также Иванов-Шиц. Ему принадлежат Купеческое собрание (1907-1908) на Дмитровке, Народный университет Шанявского (1911-1912), где искусно сочетаются ионический ордер и характерные для модерна пропорции фасада и декоративные элементы.

Среди других памятников московского модерна особняк Дерожинской, доходные дома Строгановского училища и Шамшина, типография газеты "Утро" и др. (все - Шехтель)… Но кажется, я слишком увлеклась рассказом о стиле, который даже не является моей специализацией, а мы только-только дошли до начала прошлого века.

Итак, приходит революция, советская власть, а вместе с ней наступает эпоха авангарда и конструктивизма – довольно короткая и в то же время одна из немногих в истории искусств, когда мы действительно были впереди планеты всей. Воодушевление машинами. Символизм конвейера. Эстетика прямого угла. Разные формы имитируют динамику. Применяются самые передовые по тем временам технологии, архитектура невероятно удобна по сравнению с тем, что было раньше.

Ну и заслуживает отдельного рассмотрения сталинская архитектура. Причем довоенная и послевоенная – это две большие разницы. До войны здания плоскостные, с квадратными проемами, плоскими кровлями. Здание рассматривается как пьедестал для памятников, украшаются росписями, виноградом там всяким, развернутыми скульптурами. После войны появляется иллюзия объемности, богатства. Росписи, крупная лепнина, скульптура становится статичной.

Следующие несколько десятилетий можно спокойно опустить, назвав тогдашний стиль архитектурой крематория, и перейти непосредственно в наши дни. Несколько стилей мы пропустили, хайтек лет пять как уходит в прошлое, некоторые комплексы, типа «Газпрома», с большой натяжкой можно отнести к интернациональному стилю.

Многие искусствоведы говорят, что Москва – самый убогий в смысле современной архитектуры город мира и провинция намного ее опережает. Но есть и кое-что хорошее в современной московской архитектуре: интересная концепция подсветки зданий, любопытные ландшафтные парки, хорошие малые архитектурные формы: киоски, скамейки, вплоть до мусорных урн и общественных туалетов; одни из лучших интерьеров. Есть любопытные здания: дом-яйцо, дом-патриарх, помпейский дом и т. д. Как образец современной архитектуры часто показывают офисно-жилой комплекс на Новой Остоженке.

Строится много церквей. Но храмовая архитектура – вообще отдельная тема. История светской архитектуры повествует о том, как человек организовывал жилое пространство вокруг себя, история храмовой – о том, как на протяжении веков мыслил себе путь к Богу.

Так или иначе, большинство новых храмов построено в ретростилях, главным образом древнерусском, при этом в деревянных церквях стиль применен в чистом виде (церковь Алексия Митрополита в Медведкове), а в большинстве каменных – с современными влияниями (Георгиевская церковь на Поклонной горе). Некоторые храмы близки к «русскому стилю» рубежа XIX-XX веков (поминальная часовня Данилова монастыря).

Несколько храмов построены в стиле классицизма (церковь Бориса и Глеба на Арбатской площади), а также классицизма с современными влияниями (церковь Святой Равноапостольной Ольги на Б. Серпуховской ул.). Появляются проекты в стиле модернизма. Так, храм Георгия Победоносца на Поклонной горе (1995, А. Т. Полянский) можно назвать символом постмодернизма в современной церковной архитектуре. Элементы модернизма привнесены здесь в «русский стиль» при формальном соблюдении автором канонов и традиций.

Мы видим здесь простоту и суровость, отказ от излишеств, чрезмерную лаконичность, укрупненный масштаб деталей. Фасады и интерьеры храма украшены гигантскими бронзовыми барельефами. Автор отказывается от угловых закомар. Окна заменяет световая лента арочного очертания, благодаря чему стены занимают место окон, а окна – место стен. Устранение различий между противоположными вещами – черта модернизма. Другая черта – нарочитое выявление современных материалов и конструкций: в арках на фасадах подчеркнуто применение железобетонных конструкций.

Обычно положительные оценки получают деревянные храмы (как кто-то заметил, дерево – половина успеха архитектурного проекта), которые строятся по образцам древнерусского деревянного зодчества и зачастую плотниками из северных земель, не утратившими традиций, например церковь Алексия Митрополита в Медведкове.

Среди удачных каменных храмов можно назвать две алоновские часовни Данилова монастыря – надкладезная, посвященная 1000-летию крещения Руси, и поминальная, небольшая часовня с использованием пропорций владимирской архитектуры и щусевских мотивов (последняя представляет собой стилизацию на тему неорусского стиля, то есть стилизацию второй степени).

Но кажется, мы уже очень долго и, возможно, излишне заумно говорим об архитектуре (и как это помянутому Стасу Величко удавалось за четыре часа экскурсии охватить все пять веков московской архитектуры?). А ею не исчерпывается все интересное, что есть в Москве. Ну да ладно, скажите спасибо, что историю Москвы я опускаю полностью – и то потому, что ее затруднительно рассказывать в фотографиях. А вот мы, например, еще и в музеи ходить любим…
Опубликовано: 18 Января 2011





Дополнительно


Copyright © 2010-2017 AtlasMap.ru. Контакты: info@atlasmap.ru При использовании материалов Справочник путешественника, ссылка на источник обязательна.