Лыжи в чулане стоят… Домбай летом

Другие отзывы автора
  • Мальтийский синдром
  • Тверская земля под снегом
  • Девушки с веслом, или Первый в жизни турпоход
Все отзывыЗнакомые, услышав, куда я собралась в отпуск, озадаченно замолкали и неоригинально спрашивали: «Ты катаешься на лыжах?». Ну какие же лыжи летом?! И мы просто хотели посмотреть кавказские горы – потому и поехали в Домбай в августе.

Сутки в купе фирменного поезда «Кавказ» тянулись бесконечно: в компанию попалась на редкость неразговорчивая семейная парочка. Правда, еще вопрос, кому с кем меньше повезло: чтобы не проспать Невинномысск, который у нас значился где-то в 6.30, я завела будильник в телефоне и благополучно забыла его в сумке.

В 5 утра купе огласилось истошным какуреканьем, я спросонья закопошилась в вещах, но под руку попадалось все кроме мобильника, который тем временем орал все громче и омерзительнее. Наташа с круглыми от ужаса глазами начала тыкать меня в бок с нижней полки, но соседи (которым ехать до Кисловодска, то есть еще спать и спать) сохраняли редкостную выдержку и делали вид, что ничего не слышат. Все-таки они были неплохими соседями…

Вокзал Невинномысска в утреннем тумане, грузим вещи в микроавтобус и трясемся по дороге в поселок Архыз. Наша группа состоит как на подбор из одних дам: мы с Наташей, Татьяна, Рамиля, Мама с Дочкой. И Бабушка. Бабушке оказалось за 70… Всю дорогу мы узнавали от нее новые истории о том, как в таком-то году она ездила на экскурсию туда-то, и там, вы представляете, случилось такое… Судя по всему, в бабушкином послужном списке туристических объектов (включающем весьма экзотические места) не хватало только Домбая. Но с его посещением она малость затянула – и теперь мы с тоской думали, в какой момент пути нам придется тащить Бабушку на себе…

Еще на вокзале я начала крутить башкой в поисках гор, ради которых сюда ехала, но в поле зрения попадали только какие-то пологие холмы на горизонте. За три часа пути этот пейзаж почти не меняется, хотя мы проезжаем поселки и казачьи станицы. О том, что здесь вам не Подмосковье, напоминают мечети, абрикосовые деревья и объявления «Продам овцу…», «Куплю овцу…» на каждом столбе.

А горы… они начались внезапно: долго-долго вдали маячила цепь холмов, а потом вдруг – раз! – и мы оказались в горах. Я так и не поняла, как это случилось и откуда они выросли. Вот вам пожалуйста – аул Архыз, высота около1450 метров на уровнем моря, вокруг – в облаках и клочьях тумана – горные силуэты. Облака – как занавески: иногда они ненадолго раздвигаются, позволяя разглядеть в синеве неба зазубренную вершину. Значит, мы все-таки попали куда надо.В нежилом поселкеАрхыз – это то самое место, где добывают из какой-то скважины и разливают по бутылкам одноименную минеральную воду. Правда, сами местные жители ее не покупают. Зачем? У них даже из-под крана течет чистая и вполне пригодная для питья вода (этот секрет нам раскрыли незнакомые с основами маркетинга продавщицы местного магазина, куда мы пришли в поисках минералки). Проверено на себе – пить можно!

Вообще-то Архызов два: Верхний (просто Архыз) и Нижний (Буково). Мы поселились в Нижнем и только через два дня, изучив туристическую карту, обнаружили, что «Нижний Архыз» там значится как «нежилой». Враки. На самом деле здесь живет местная интеллигенция – сотрудники заведения с красивым названием САОРАН (специальная астрофизическая обсерватория), расположенного на горе Пастухова.

Может, составители карты сочли, что астрономы в Карачаево-Черкесии вымерли, но поверьте нам – они еще живы. Есть тут и гостиница, где во время научных симпозиумов живут приезжие астрономы, а пока симпозиумов не было – поселились мы. Еще есть школа, несколько магазинов, почта и автобусная остановка, на которую иногда приезжает автобус из обсерватории.

Верхний Архыз – это уже экзотичнее, потому что больше похоже на полноценный аул. Правда, впечатление портят появившиеся повсюду мини-гостиницы и рекламные щиты «баня, сауна, шашлык, рафтинг, картинг». Но и колоритные джигиты на конях тоже попадаются. А еще здесь имеются развалины города Маас – столицы древней Алании. Было когда-то здесь такое христианское государство, появившееся еще до того, как Владимир крестил Русь.

А Маас был как раз резиденцией аланских правителей. Правда, то, что нам показывают теперь – это даже не развалины, а остатки развалин. Один такой обломок древней цивилизации демонстрирует наш гид – камень с крестом. Говорят, когда-то камней было много, но местные жители постепенно растащили их на строительство домов в поселке: аланы аланами, а жить где-то надо.Поверьте мне на слово…Про древних аланов хочется узнать поподробнее, поэтому отправляемся в Нижне-Архызское городище – теперь это музей под открытым небом. Гид изо всех сил пытается оживить в нашем воображении картины жизни исчезнувшего народа. «Поверьте мне на слово, – вдохновенно вещает он, – вот эти каменные обломки когда-то были крепостной стеной…

А этот плоский камень с углублениями, вполне вероятно, был картой звездного неба…» На камне – несколько маленьких круглых вмятин. По-моему, с таким же успехом он мог быть картой чего угодно. Нехилая у ученых фантазия – в Карелии, в местечке Залавруга, нам показывали наскальные рисунки древних людей – сотни линий и пятен, отдаленно напоминающих человеческие фигурки – и говорили, что это, скорее всего, изображения героев эпоса «Калевала». А здесь вот в точках звездное небо углядели.

«Поверьте мне на слово, – продолжает гид, – вон там, в лесу, есть остатки построек IX века… Мы туда не полезем, там очень грязно…». Мы доверчивы и продолжаем пробираться сквозь гигантские лопухи, не надеясь уже увидеть что-то кроме замшелых камней. И вдруг среди разнотравья возникает храм, каким-то чудом переживший и нашествие татаро-монголов, и все прочие войны и бедствия, включая последнее – активное строительство домиков в Верхнем Архызе.

Древних христианский соборов в Архызе три. Не слишком напрягая воображение, ученые назвали их Северным, Средним и Южным соответственно. Южный в XIX веке «обновили», так что теперь он выглядит как банальная православная часовня и внешне не вдохновляет. Хотя является самым древним действующим храмом на территории России – построен-то аж в начале X века. Зато два других сооружения остались нетронутыми, теперь пустуют и на фоне гор смотрятся очень эффектно. Архитектура византийская, строили абхазо-грузинские зодчие в конце IX века.

Кроме храмов нам показывают менгир. Или менгира? Я в отпуске – не хочу даже заморачиваться грамматикой. Менгиры – это от бретонского «длинные камни»: так во всем мире называют каменные глыбы или столбы, которые древние люди непонятно зачем втыкали в землю возле своих поселений. Поскольку дело давнее, о назначении менгиров никаких достоверных сведений нет, а теории выше крыши – от надгробий до дорожных указателей.

В Карачаево-Черкесии менгиры отдаленно напоминают человеческие фигуры. У этого, например, имеется физиономия. Некоторым другим везло еще больше: им древние создатели не ленились изваять руки и даже меч или кинжал. Гид уверяет, что один такой красавчик с мечом долго валялся в лесу неподалеку от поселка, но потом его… закатали в асфальт при строительстве дороги. Странная история, но мы верим на слово.Вареные шишки и загадочный хычинРынок в Архызе маленький, но колоритный. Самые ходовые товары, как легко догадаться, – шкуры баранов, войлочные тапки/коврики/шапки для бани и носки из овечьей шерсти. И еще варенье: из розовых лепестков, из луговой земляники и из сосновых шишек. Последний продукт поразил мое воображение: я как-то даже не подозревала раньше о возможности использования шишек в кулинарии. Обсуждаю национальный продукт с Наташей, но она настроена скептически:

- Для туристов из чего хочешь сварят. «Зульфия, разливай скорее это варево по банкам, к нам новая партия ослов с равнины едет!».

Подоспевший гид подтверждает: варить варенье из шишек местные жители наловчились совсем недавно, кому первому пришла в голову эта удачная коммерческая идея, неизвестно, но туристы расхватывают «кавказский сувенир» на ура. Из-за чего сосновым лесам прямо-таки грозит экологическая катастрофа: все маленькие шишечки, которым положено валяться под деревьями, превращаясь в семена для будущих сосенок, подбирают шустрые производители варенья

Другой продукт интриговал меня не меньше шишкового варенья, потому что я понятия не имела, что скрывается за странным словом, обозначенном в меню всех встреченных по дороге забегаловок: «Шашлык, айран, хычины». С первыми двумя ясно, а вот штука на «х»… До отъезда из Архыза остается 10 минут, спутники торгуются за баранью шкурку, а я ради эксперимента протягиваю деньги в окно «хычинного» ларька.

Что такое «фастфуд» для обычного москвича? Тебе вручают пиццу/слойку/сосиску, для вида полежавшую пару минут в микроволновке, а до этого – дня три в холодильнике или на прилавке. А вот фастфуд местный: «С сыром?» – уточняет продавщица, неторопливо поднимается с табурета, посыпает дощечку мукой и медленно, вдумчиво начинает раскатывать тесто… Кажется, если бы я сказала «С мясом», она бы отправилась резать барана.

В общем, ясно: хычин – это такая лепешка. А дальше появляется столько вариантов, сколько кафешек вы успеете посетить. Мы за неделю перепробовали хычины: жареные и печеные, большие и маленькие, круглые и овальные, с сыром, мясом или зеленью, тоненькие как блины, и толстенные, политые растопленным маслом… Короче, к концу поездки я смотреть уже на них не могла, а потом вот стала скучать.Лесенка-чудесенкаПоследний пункт нашей программы – осмотр «Архызского лика». Про Лик: это большое (примерно в человеческий рост) изображение Христа, которое неведомый художник неизвестно когда нарисовал на высоченной скале. Ну, то есть кое-что известно: по анализу красок ученые выяснили, что изображению от 200 до 800 лет – все, конечно, предпочитают думать про 800, потому что так интереснее.

(Некоторые вообще уверяют, что лик – более поздняя подделка, но так уже совсем неинтересно – поэтому я не верю) Главное, что самоотверженный живописец не поленился и изобразил Иисуса на высоте 100 метров над землей. Как он туда забирался, мы не знаем, но нам как-то предстоит повторить его путь…

- И зря вы, девочки, съели свои хычины сейчас, - ласково замечает гид.

- Думаете, нас вывернет? – осторожно уточняет Наташа.

- Заметьте: я этого не утверждала…

Автобус тормозит, перед нами – гора, заросшая соснами, в зарослях начинается лестница, ведущая к Лику. И слава богу, что лестницы отсюда, снизу, почти не видно – если бы я ее рассмотрела, я бы никогда не по ней никуда не полезла. Представьте себе множество пролетов, расположенных зигзагом на крутом склоне (как только сосны на нем растут и не съезжают?!). Поначалу имеются деревянные перила – доски, прикрепленные к стволам сосен, и дощечки-ступеньки.

Потом вместо перил – проволока, натянутая между деревьями (и то не везде), а вместо ступенек – камушки (иногда они качаются). Но мы же храбрые – и отважно начинаем подъем. Через пару пролетов энтузиазм пропадает, а к середине лестницы – сменяется легкой паникой: периодически кто-нибудь из группы выражает желание остаться на месте, вцепившись в сосновый ствол, и никуда уже больше не идти.

- Господи, - вздыхает кто-то, - а как же мы спускаться-то будем?

- Ой, - добавляют другие, - а если, когда мы будем спускаться, кто-нибудь полезет нам навстречу?! Что тогда делать?

Я задираю голову вверх (ступеньки, ступеньки, ступеньки…) и злорадно отвечаю:

- Сейчас узнаем!!! Там как раз другая группа спускается…

Обнявшись с каждым встречным туристом на узких ступеньках, мы все-таки добираемся до смотровой площадки. Вот он – лик. Близко не подходим: гид внушил, что из-за неугомонных туристов, жаждущих приложиться к святыне, сфоткать на ее фоне все семью и еще что-то там от нее зарядить положительной энергией (как у наших людей в головах все здорово перепуталось!) краски выцветают. Лучше всего на Лик, как на картины импрессионистов, смотреть на расстоянии…

- Неужели вы устали? – ехидничает гид, наблюдая, как мы сползаем с последней ступеньки. – Ведь здесь же лестница есть, и даже перила! Завтра в горах такой роскоши не будет!

Возвращаемся в гостиницу, и там выясняется, что нас расселили в двухкомнатный номер в компании с Рамилей из Башкирии. Ситуация явно требует отметить знакомство и соседство, и мы с Наташей и Милей идем в академический магазинчик. Запасшись закуской в виде плавленых сырков, яблок и колбасы, рассматриваем витрину спиртного и останавливаемся на «Медовой с перцем» от Nemiroff, но продавщица объясняет, что на нее нет ценника… Пришлось купить местную перцовую настойку «Карачаевская».

На обратном пути мы размышляли, каковы наши шансы травануться этим неведомым человечеству и подозрительно дешевым напитком, но исследовательское любопытство победило. И было вознаграждено: выяснилось, что местная «Карачаевка» даже в теплом виде пьется куда лучше, чем охлажденная продукция Nemiroff. Наташа предполагает, что это все благодаря чудесным свойствам воды из горных ледников, на которой местный алкоголь и делают. Завтра опять идем в магазин и покупаем в качестве подарка родным и близким по бутылке «Карачаевской»…Софийский водопадВсю ночь под окнами орут коты. Вроде им в марте положено орать, а архызские голосят в июле... Может, у них какая-нибудь своя научная конференция? Ранним утром, злые от недосыпания, выползаем из гостиницы, знакомимся с проводником Володей и рассматриваем свое новое средство передвижения. Народных названий у него несколько: Наташа зовет его «таблеткой», Таня – «батоном».

Для меня это просто уазик. Вид у него такой, будто он уже пару раз падал в какое-нибудь ущелье, но был реанимирован и снова поставлен на колеса. Внутри несколько скамеек и с потолка свисают ремни, за которые нужно держаться. Обычная маршрутка по местным горным дорогам не проедет... по ним и уазик не везде проедет.

С собой берем... паспорта и лыжные палки. Паспорт нужен, потому что рукой подать до границы с Абхазией, и нам предстоит ехать через пограничные посты. А лыжные палки – как выяснилось, в горах просто незаменимая вещь: опираться на них куда удобнее, чем на какую-нибудь кривую корягу, подобранную по пути.

Дорога меня восхитила – это было не хуже катания на американских горках: повороты, ухабы, кочки, повороты, мостик... Мостик – отдельная песня: мы с Наташей, сидя впереди, видели его в окно: он был сложен из дощечек (казалось, что без единого гвоздя) и выглядел несколько Уже уазика. Мама с Дочкой на задней скамье заранее мостика не видели и многое потеряли. Зато мне понравились их лица, когда они увидели в заднее окно, ПО ЧЕМУ мы промчались на полной скорости.

Володя немедленно рассказал байку про своего знакомого водителя по прозвищу Дебош (а может, это было никакое не прозвище, а настоящее имя). Дебош занимался тем, что подвозил группы туристов к исходной точке пешеходного маршрута – и через оговоренный срок возвращался, чтобы их забрать назад. Однажды туристы, жаждущие увидеть горные озера, припозднились – Дебошу уже скоро предстояло забирать свою первую партию, и везти опоздавших он не хотел. Но они очень просили – и допросились.

Дебош подогнал старый военный грузовичок (с брезентовой крышей и открытой задней частью), выдал им веревку и велел покрепче привязаться к скамьям. А потом погнал машину в два раза быстрее, чем обычно. По мостику грузовик фиг бы проехал, так что пересекли реку вброд. Говорят, на всем пути пассажиры истошно орали и ругались, используя все словарные запасы нецензурщины, но, приехав, благодарили Дебоша и просили обратно доставить их таким же экстремальным способом...

Потом Володя серьезнеет и напоминает про паспорта – приближаемся к погранпосту. Но тут нас ждет сюрприз: будка стоит пустая, шлагбаум поднят, пограничников нет... День открытых дверей или все ушли ловить в горах грузинских диверсантов?

Наконец, после очередного поворота, мы видим гору София (очертаниями она смутно-смутно напомнила кому-то купол Софийского собора) и ледник. Забавно: раньше я думала, что ледник должен быть белоснежным и еще блестеть на солнце. А этот похож на мохнатую шкуру гигантского барашка, наброшенную на горный перевал. Только барашек был грязно-синего цвета...

Кстати, о барашках. То есть о шашлыке. По дороге сюда мы мечтали, что уж в Карачаево-Черкесии наконец-то попробуем настоящий хорошо приготовленный бараний шашлык: ну где еще, как не здесь?! Выгружаемся из машины – дальше «нормальная» дорога кончается, надо идти пешком. Но сначала Володя предлагает заказать в кафе (вернее, в недостроенном ларьке – иначе это строение не назовешь, но конкурентов у него нет) обед. В его описании все звучит завлекательно: пока мы гуляем по горам, сюда подгоняют молодого ягненка и готовят свежайший шашлык как раз к нашему возвращению. Заранее облизываясь, закидываем рюкзаки на плечи и ковыляем в горы.

Горы – это сильно сказано: путь к Софийским водопадам считается легкой прогулочкой, на которую приглашают всех: детей, стариков, дистрофиков... Кажется, мы относимся к последней категории: через полчаса пути у нас уже сбивается дыхание. Это раньше, разглядывая пейзажи альпийских лугов с сочной травой, я воображала, как по ним здорово прогуливаться.

Оказывается, даже по сравнительно удобной тропинке в гору подниматься утомительно. А чем круче становится подъем, тем страшнее – земля под кроссовками осыпается, держаться совершенно не за что – только за лыжную палку, хотя и она скользит по камням. А рюкзак, зараза, потихоньку перевешивает. Поскольку лишних тяжестей в нем не прибавляется, утешаюсь мыслью, что это я на глазах теряю килограммы.

На одном привале я чуть не лишилась рюкзака: легкомысленно прислонила его к камушку и сделала шаг в сторону. Рюкзак тут же, кувыркаясь, катится вниз по склону. Я, забыв про свой страх высоты, качусь за ним (Там паспорт – а вдруг без него меня примут за шпионку?!), но поскольку я все-таки при этом не кувыркаюсь, поспеть за имуществом мне не удается. Спасает мое добро Танина реакция – она кидается к летящему рюкзаку и успевает зацепить его ногой. Мы несколько секунд счастливые лежим на склоне, глядя в небо, а потом сразу вспоминаем: Таня – про больную спину, я – про фотоаппарат в заднем кармане брюк. К счастью, всё и все остались целы...

Из дальнейшего экстрима – только горные ручейки, через которые приходится перебираться по скользким камням, периодически зачерпывая воду кроссовками. Иногда оглядываемся назад: панорама сказочная – ущелье и зеленые горные склоны, по которым перемещаются скопления черных точек. Это стада овец, а среди них, наверное, гуляет и наш будущий шашлык...

Наконец-то мы у цели – у водопадов. Их несколько и они красивые, но про красивые вещи почему-то всегда не так интересно читать и писать, как про смешные или страшные. Поэтому про водопады мне больше и сказать-то нечего:)

На обратном пути мы совершенно выдохлись и не замечаем местные красоты. Смотрим под ноги и думаем, как не навернуться на очередном скользком камне. Я на всякий случай уточняю у Володи, часто ли здесь бывают несчастные случаи с туристами. Как ни странно, на его памяти не было ни разу... Выжатые как лимоны, приползаем в наш недостроенный ларек как раз к обеду. Володя, прихватив две канистры, топает на какой-то родник за особо полезной питьевой водой, а мы идем есть шашлык... Шашлык! Шашлык?

Или на ягнятах вообще очень мало мяса, или мясо хозяин кафе уже зажарил для своих друзей и родственников, но только нам достались все больше кости с жиром: (Едем в «Уазике» назад, в гостиницу. Трясет так, что Володины канистры с родниковой водой исполняют на полу веселый парный танец. Катя и Наташа пытаются их ловить и успокаивать, но вскоре сдаются.

Попадаем в пробку: кто-то слишком умный решил проехаться по дороге на иномарке и застрял в особо колдобистой колдобине. За ним на дороге выстроились джип, еще один уазик и вездеход пограничников), и все эти автовладельцы столпились у колдобины и ругаются – особенно эффектны пограничники с автоматами.

Около гостиницы встречаем гида – она смотрит на наши умученные физиономии и вновь удивляется:

- Неужели вы устали?! Да разве же это горы? Настоящие горы будут на Домбае...

В номере валюсь на кровать и отправляю друзьям СМС: «Я на Кавказе. Здесь очень страшно. Сегодня вернулась еле живая, а говорят, что это еще даже не горы». Друзья откликаются в том смысле, что раз уж кой-то черт меня сюда понес, надо сохранять мужество до конца...Переезд Архыз – ДомбайПоездки по дорогам Карачаево-Черкесии – чудо. И не из-за самих дорог, и даже не из-за водителей, а в первую очередь из-за музыки в салоне. Если московские таксисты предпочитают блатной шансон, то шоферы в местных маршрутках делают патриотичный выбор в пользу местной же попсы. А местная попса способна довести человека (человека, который слушает исключительно «Наше Радио»!) до того состояния, в котором запросто полезешь на отвесную скалу без страховки.

В первый раз нам повезло – с вокзала нас транспортировал житель казачьей станицы. Он ничего не слушал, он очень хотел спать, поэтому за рулем он зевал, тянулся, закрывал глаза и иногда смущенно объяснял нам, что ночью ему не спалось, а вот теперь… Мы очень боялись, что он-таки уснет на очередном повороте, и изо всех сил развлекали его разговорами. Лучше бы, кажется, он слушал музыку. Зато уже между Архызами нас возил новый товарищ – очень забавного вида: в профиль он смотрелся так колоритно, что хоть сейчас в бурку и на коня, но при этом был худым как жердь и с писклявым голосом.

И еще он любил музыку. О-о-о… Когда пели по-местному, по-карачаевски, это еще не так вдохновляло, но когда по-русски… Мы долго наслаждались исповедью какой-то гордой горянки, которая всю поездку причитала «Не нужны мне алмазы твои…». Девушки прониклись проблемами придирчивой барышни и вечером в гостинице долго обсуждали, сгодились бы ей, например, бриллианты… Но другой хит впечатался мне в память намертво. В той песне было несколько куплетов и бодрый припев:

«Па-а-ачему ты смотришь гордо?
Па-а-атому что я черкес!
Па-а-ачему кинжал твой острый?
Я в душе головорэз!

Па-а-ачему ты сердцем в небе?
Па-а-атому что в сердце песнь!
Па-а-ачему ты смотришь гордо?
Па-а-атому что я черкес!!!»

Мы слушали эту песню неоднократно – она особенно нравилась водителю. В результате мы сами начали уже напевать нестройным хором «Па-а-ачему ты смотришь гордо… Я вообще головорез…», но весь масштаб психологической обработки проявился, когда мы проезжали через Карачаевск. Мы попросили водителя остановиться на местном базаре и всей группой направились к ларьку, где он прикупил свой саундтрек. За этим самым диском. Он назывался «Кавказ зажигает». Я тоже его купила. Он до сих пор лежит у меня дома, потому что я так и не придумала, кому из злейших врагов его подарю.

Кстати, в том же ларьке можно было разжиться не менее интересными DVD. Я прикупила одно такое – оно называлось «Чудеса Корана» и явно распространялось по базарам южных республик какими-нибудь подпольными борцами джихада. Там в максимально доступной форме повествовалось о том, что все хорошее в мире было уже, само собой, предсказано в Коране, и все плохое, в общем-то, тоже.

Например, сказано же в Коране, что Аллах пообещал сохранить тело злого Фараона, преследовавшего Моисея, на века в назидание потомкам – и вот вам пожалуйста, мумию фараона можно в музее посмотреть. А еще в Священной Книге говорилось, что сыны израилевы дважды станут сеять смуту и раздор на земле: и впрямь – сперва они пророка Ису умертвили, а теперь вот опять создали свое государство Израиль и не дают другим жить спокойно. Логика у создателей фильма потрясающая. Ладно, я отвлеклась.

Что еще было интересного по пути в Домбай? История про то, что мы проезжаем воспетый Лермонтовым аул Джамат, который никому не платит дани, и подъем к Шоанинскому храму на вершине горы Шоана над рекой Кубань. Храму этому примерно тысяча лет и выглядит он здорово – особенно издали, пока еще непонятно, что он нуждается в ремонте последние лет пятьсот. Храм освящен в честь Георгия Победоносца, в нем проходят службы (раз в году, кажется) и у него есть сторож, который смотрит, чтобы высокодуховное местное население не уволокло отсюда то немногое, что удалось подновить. Вернее был сторож… пока мы не пришли.

К храму ведет серпантин, а после – крутая лестница, которую не все наши осилили. Зато внутри шикарно – огромные окна во всю стену, от пола – подходишь к ним, а внизу, прямо за ними – крутой склон горы. Еще нам продемонстрировали Надпись на неизвестном языке. Ее показывают всем, кто сюда забирается. Надеюсь, лингвистам тоже показывали. Какой там язык, действительно, понять трудно, потому что надпись смутно различима, лишена начала и конца. Но мысль о том, что она хранит какие-то неведомые человечеству тайны древней аланской цивилизации, очень вдохновляет.

Еще возле шоанинского храма есть… эээ, как бы это сказать? Другая гора. То есть другой кусок горы. Вот на одной вершине стоит церковь, а на другой вершине когда-то был туковый садик монахов. Но тогда это была одна вершина, наверное, а вот теперь их соединяет узенькая тропинка, которая обрывается справа и слева отвесными склонами. Мы проползли по тропинке шага на три, чтобы поэффектнее запечатлеться на фотографии, а потом заползли обратно. Ума не приложу, где на этих крутых склонах монахи еще что-то высаживали.

Пока мы ползали, сторож мрачно рассказывал гиду, что ему опять не платят зарплату и скоро он с этой работы уйдет. Но когда мы двинулись в обратный путь, нервы у сторожа, очевидно, не выдержали – он подхватил свой рюкзак с теплым одеялом и радиоприемник и решил уйти прямо сейчас – вместе с нами. Храм остался пустовать…

Еще спуск с горы ознаменовался тем, что Бабушка навернулась на тропе и слегка укатилась вниз. Это падение слегка поумерило ее энтузиазм в покорении горных вершин.

Потом мы покружили по серпантину Тебердинского заповедника и выслушали забойную легенду о реке Теберда, рожденной из слез красавицы Бадук, разлученной с возлюбленным (почти все кавказские легенды повествуют о нелегкой женской доле – думаю, это связано с тем, что у женщин память лучше, и они бережнее сохранили свое народное творчество). Полюбовались в Тебердинском заповеднике на огромную глыбу смерзшегося грязного снега, так и не растаявшую окончательно после последней весенней лавины. И вот наконец под вечер прикатились к поселку Домбай. А это уже другая история…Отель на базареНе знаю, как выглядит маленький поселок Домбай, окруженный живописными горными вершинами, зимой – но летом он напоминает большой стихийный рынок, среди которого то там то здесь торчат мини-отели. Главные ориентиры – это, конечно, построенные еще в советские времена «Горные вершины» и «Домбай»: две эти коричневые коробки бросаются в глаза практически отовсюду. Вокруг притулились отельчики поменьше и поновее, а к ним прилепились рестораны и кафе.

И вдоль всех дорог и тропинок, окружающих это скопление гостиниц, выстроились местные жители, предлагающие приезжим чудесные вещи: войлочные тапки, шапки и коврики, варенье из сосновых шишек и бараньи шкуры… Сперва я не могу понять, откуда вообще тут взялись местные жители, если со всех сторон сплошные отели? Они из других поселков приезжают, что ли? Но обойдя Домбай несколько раз, мы натыкаемся на логово местного населения – несколько 3-5-этажных строений.

Рядом с ними есть и магазины, в которых продается не варенье из шишек, а человеческая еда, в частности, живое пиво «Карачаевское» и водка с романтичными названиями «Высота» (на этикетке, конечно, Высоцкий с гитарой), «Ледниковая» и «Черемуховая». Еще есть потрясающая водка «Шайтан-вода» в кривой бутылке – сперва я просто влюбляюсь в нее и хочу привезти ее в подарок начальнику, но выясняется, что она произведена в Удмуртии. Облом… Придется пить «Ледниковую». А чтобы с чистой совестью привезти кому-нибудь в подарок «Шайтан-воду», надо ехать в Удмуртию…

На развалах сувенирной продукции попадаются и очень странные вещи. Чуть ли не на каждом шесте развеваются по ветру шерстяные шали, пончо и свитера, среди которых взгляд притягивает шарфик в черно-желтую полоску. Чуть дальше я натыкаюсь на такие же носки. Погуляв по поселку, я мысленно собираю неплохой комплект «Билайн»: черно-желтый свитерочек, шапочку и даже рейтузы. Вот так и внедряется билайновская символика в подсознание населения.

Нашего нового инструктора зовут Хусейн, и он по-восточному обходителен. Выглядит это так:

- Уважаемые, вы, я думаю, устали с дороги и сегодня знакомиться с Домбайской поляной не хотите…

Мы заявляем, что ничего не устали и всегда готовы.

- Конечно, уважаемые! – тут же соглашается Хусейн, - Действительно, почему бы нам и не пойти осмотреть Домбайскую поляну?

Постепенно понимаю, что наш инструктор нашел оптимальную стратегию общения, позволяющую ему сохранять позитивный настрой и душевное равновесие. Он никогда ни с кем не спорит, и всегда умудряется сделать вид, будто очередное, даже самое бредовое, желание клиентов совпадает с его первоначальными планами. Мы бросаем сумки и под предводительством Хусейна отправляемся знакомиться с поляной. Получасовой прогулки как раз хватает, чтобы посмотреть на самые примечательные отели и узнать от Хусейна ценную информацию, что:

а) в «Горных вершинах» есть бассейн, а в горные речки лезть не надо – унесет течением;

б) горцев можно не бояться – они люди мирные, и если мы не будем ночами шляться по всему Домбайскому ущелью, нам никаких приключений не грозит;

в) завтра утром нас ждет подъемник, который уедет без нас, если мы проспим.

Мы обещаем не проспать, и нас отпускают до завтра.Поверьте мне на слово, это – горы!Утро нового дня. К нам присоединили еще одну группу туристов, приехавших вчера поздно вечером. В программе – подъем на смотровую площадку горы Мусса-Ачитара и любование панорамой Кавказских гор. Смотрю в окно – поселок Домбай утонул в облаке тумана и никаких даже намеков на горы сквозь это марево не наблюдается. Становится грустно, но мы все-таки надеваем на себя по инструкции мудрого Хусейна все теплые вещи, какие у нас есть, и бредем вместе с ним к подъемнику.

В отличие от нас Хусейн полон оптимизма: горы эти он видел уже столько раз, что на всю жизнь нагляделся, а на Мусса-Ачитара у него есть знакомые изготовители хычинов. Поэтому наш план выглядит так: мы преодолеваем первые ярусы канатной дороги, выходим, осматриваемся и, если наверху тумана вдруг нет, поднимаемся еще выше, а если туман и там есть, идем в кафе, сидим, кушаем и ждем, когда туман рассеется.

Вагончик маятниковой дороги медленно ползет вверх и становится очевидным, что туман везде. Высаживаемся на новом рынке, проталкиваемся сквозь соскучившихся по покупателям торговцев шкурами и тапками и едем еще выше уже не в вагончике, а на креслах канатки. На открытой канатке я еду в первый раз. Высоты я вообще-то боюсь, но здесь бояться все равно нечего – под ногами такой туман, что земли не видно.

Очередной мини-рынок и облюбованная нашим инструктором кафешка, в которую мы все забиваемся в ожидании мифического часа «когда небо станет ясным». Время идет, небо яснеть не собирается и мы, отогревшись, идем гулять по базару, раз уж больше здесь делать нечего. Продавцы так нам рады, что изо всех сил стараются нас приободрить и наперебой рассказывают фантастические истории о том, что вот вчера тоже было пасмурно и туманно, а потом вдруг – бац! – и выглянуло солнце.

Мы им верим и из благодарности приобретаем кучу фигни: дождевики, которые начинают рваться раньше, чем мы застегиваем их на все кнопки, открытки с видами Домбая, книжку легенд и преданий о каждой из невидимых нам горных вершин, магнит на холодильник и шерстяные носки. Проторчи мы тут еще пару часов – мы бы купили перчатки, свитера, шапки и одеяла, потому что становится все холоднее и холоднее.

Иногда с подъемника сползают новые партии несчастливых экскурсантов, и базар наполняется скорбными фигурами, укутанными в одинаковые зеленые и желтые дождевики. Через сорок минут Наташа сдается на уговоры бродящих за ней торговцев и приобретает шкурку барашка. А я торжественно обещаю, что если этот проклятый туман хоть завтра рассеется, я куплю себе какую-нибудь войлочную фигню, которую мне все так настойчиво пытаются продать.

Возле базара два печальных джигита предлагают покататься на лошади.

- И куда вы нас повезете? – спрашивает Наташа.

Джигит неопределенно машет рукой куда-то в пространство.

- А, в другой туман… - вздыхает Наташа.

Возвращаемся в кафе – Хусейн еще не доел свой обед, так что мы продолжаем ждать перемены климата. Пьем глинтвейн и рассматриваем приобретенные открытки – надо ведь хоть узнать, как оно тут все выглядит, если вдруг тумана нет. Открытки очень красивые, так что мы в конце концов прислоняем их к сахарнице и начинаем переснимать на фотоаппараты.

Получается вполне похоже на правду, только смущает, что теперь на фотоаппаратах запечатлен Домбай в разные времена года. Тут, конечно, погода непредсказуемая, но вряд ли мы убедим друзей, что в горах сегодня может быть снежная зима, а завтра – золотая осень… Потом я зачитываю местные легенды. Они забойные, особенно главный шедевр – легенда о красавице Салихан. Она так меня потрясла, что ее надо выделить в отдельную главу.

Сказ о красавице Салихан

Жила-была в горном ауле красавица Салихан, и до того она была красивая, что все с ума по ней сходили. А еще она была добрая. Ей было жаль своих соплеменников, которых ужасный ветер прямо-таки выдувал из аула. И однажды ночью Салихан легла поперек ущелья, в которое дул ветер, и перекрыла своим красивым телом путь холодным воздушным массам.

В первые за всю историю существования аул спал спокойно, но никому и в голову не пришло поинтересоваться причинами такой природной аномалии, пока утром жители не наткнулись в ущелье на окоченевший труп своей Мисс Аул. Конечно, они очень расстроились, особенно жених Салихан: он вообще лег рядом и стал плакать. И так у него это проникновенно выходило, что Салихан превратилась в гору, он – в речку, текущую по склонам этой горы.

Фото горы прилагалось – ее вершина действительно напоминала очертаниями лежащую женщину рубенсовских форм. Вероятно, красавиц в аулах выращивали исключительно на хычинах и шашлыке – и вообще, вывод из этой легенды: хорошего человека должно быть много.

Когда мы дочитали легенды и предания домбайских гор, Хусейн как раз доел свой обед и собрал всех на совещание.

- Уважаемые, - начал он, - как мы видим, с погодой нам сегодня не повезло… Туман не рассеивается, дождь не кончается… Так что, наверное, нет смысла подниматься на самую высокую точку Мусса-Ачитара, лучше вернуться вниз…

- Нет, Хусейн, так не интересно! – загудели мы. – Мы все равно хотим наверх!

- Конечно, уважаемые! – мгновенно перестроился Хусейн. – Почему бы нам не подняться наверх? Тем более что билеты уже оплачены! Конечно, мы поедем наверх!

Не сомневаюсь, скажи мы в этот миг, что передумали и хотим вниз – Хусей, не моргнув глазом, заявил бы, что он полностью с нами согласен – вниз так вниз…

И мы поволоклись к новому подъемнику. В верности избранного пути мы усомнились еще в процессе подъема – с каждой секундой становилось все мокрее и холоднее. Чтобы согреться, мы с Наташей, болтая ногами, на два хриплых голоса распеваем «Здесь вам не равнины, здесь климат иной…». Получается очень жизненно, особенно когда мы добираемся до строчки «Как вечным огнем сверкает днем/ вершина изумрудным льдом/ которую ты так и не покорил…». Тут нас просто слеза прошибает, но, к счастью, мы уже приезжаем.

На смотровой площадке очень тоскливо. Из тумана выступают смутные очертания кафе «3012 метров» с каким-то чучелом горного козла на переднем плане. Больше ничего не видно, даже краев горы. Хусейн, не утративший бодрости духа, начинает вещать горстке собравшихся вокруг него энтузиастов про то, как здесь все красиво, когда нет тумана. Большая часть группы бродит вокруг, топая ногами, чтобы не окоченеть. Наш небольшой коллектив обсуждает вопрос, не забить ли в случае аналогичной погоды на завтрашний подъем к Турьему озеру, заменив его дегустацией алкогольных напитков на ледниковой воде?

- Да ладно, чего уж там, - вздыхает Наташа. – Ну все равно ведь мы попремся к этому озеру, хоть даже окоченеем по дороге. Мы же себя знаем!

Через десять минут мы сдаемся, признаем, что совершили ошибку, и просим Хусейна отпустить нас назад. Спуски проходят куда веселее, хотя руки у нас так замерзли, что нам трудно держаться за поручни наших кресел. Но вид ползущих навстречу людей в шортах и футболках просто согревает нам сердца. Мы провожаем их веселыми взглядами, удивляясь, откуда в Домбае столько ненормальных. И лишь через полчаса спуска выясняется, что внизу, на домбайской поляне, вовсю светит солнце и вполне можно загорать.

На обратном пути Хусейн еще успевает показать нам знаменитую гостиницу «Тарелка». На купленных нами открытках она выглядит очень эффектно на фоне заснеженных вершин. На фоне тумана она, честно говоря, выглядела как начинающий ржаветь дачный домик, сооруженный по прихоти владельцев, в форме инопланетного летательного аппарата. Нет, не так: она выглядела как летающая тарелка, потерпевшая аварию над Домбаем и давно уже брошенная пилотами-гуманоидами. Хусейн рассказал, как хорошо и уютно живется внутри этой посудины, мы постучали по корпусу и двинулись дальше.

У отеля прощаемся с Хусейном до завтра, снова наматываем круги по Домбаю, от нечего делать прицениваясь ко всему местному ширпотребу и пробуя хычины в кафешках. Потом собираемся в нашем номере, чтобы отметить проблески солнца. Ночью мы с Татьяной и Мама с Дочкой, повинуясь инстинкту, заставляющему нас на отдыхе выкладываться по полной программе, чтобы потом не было мучительно стыдно за бесцельно прожитые дни, идем в бассейн «Горных вершин». Кажется, здесь плещется все население Домбая…

Татьяна совершает несколько красивых заплывов, я барахтаюсь, пытаясь вспомнить все, чему меня учили добрые тренеры, в итоге мы сообща решаем, что плавать без очков для плаванья – издевательство над организмом, и топаем в сушилку. В раздевалках и душевых этого бассейна очень страшно, потому что вода из душей хлещет в непредсказуемых количествах и такой температуры, какой ей вздумается, а дверцы шкафчиков вообще толком не закрываются. Зато добравшись до сушилки, испытываешь такое счастье от того, что ты наконец-то преодолел все трудности, связанные с посещением бассейна, и все твои шмотки уцелели и снова на тебе – ей богу, ради этого счастья стоило прийти в бассейн…

Уже в номере я наблюдаю в окно, как местная молодежь проводит свой досуг. Собираются юные карачаевцы и черкесы как раз за нашим отелем на каком-то пустыре – включают магнитофон, разводят костер и танцуют лезгинку. У некоторых барышень получается очень неплохо – обидно думать, что через несколько лет барано-хычинной диеты они могут превратиться в красавицу Салихан. Мы с Наташей какое-то время пытаемся запомнить их движения и сплясать лезгинку в нашем номере, натыкаясь на кровати, но ничего не выходит. От идеи пойти побрататься с местным населением и попросить их о мастер-классе тоже отказываемся – завтра рано вставать и тащиться в горы… Ложимся спать.

Проснувшись ночью, я увидела в окно поразительную картину: в обрамлении горных силуэтов – чистое небо с россыпью звезд, и одна из этих звезд скользила вниз по небосводу. Раньше я никогда не видела таких огромных звезд – честное слово! Пока звезда падала, на небесной поверхности оставался легкий мерцающий след. Я до того обалдела, что загадала желание, только когда небесное тело скрылось за горизонтом. Но ведь мы были в горах, на высоте 1650 метров, так что пока я загадывала желание, теоретически моя звезда еще продолжала куда-то падать… Тем более, что желание отчасти сбылось.К Турьему озеруУтро приносит всем благую весть – облака рассеялись, и мы наконец-то видим горы!!! На синем небесном фоне они кажутся вырезанными из цветного картона. Самые энергичные (включая Бабушку) еще в шесть утра сбегали их сфотографировать, опасаясь, что тучи опять сползутся и испортят нам праздник.

Но пока все отлично, солнце сияет, снега сверкают на вершинах, мы закидываем на спины рюкзаки с теплыми куртками (в горах может быть холодно!), питьевой водой (в горах очень хочется пить!), кремом от загара (в горах яркое солнце!) паспортами (в горах есть пограничники!) и обедами из ресторана гостиницы (кому-то из мужчин в нагрузку достается обед Хусейна – вчера он несколько раз деликатно напомнил, чтобы мы не забыли про его долю провизии) и грузимся в два уазика, призванных доставить нас к началу маршрута.

В пути мы заезжаем на кладбище погибших альпинистов, где Хусейн, похоже, знал каждого третьего покойника. Кладбище впечатляет – везде цитаты из Высоцкого и Визбора и названия вершин, на которых обломались заслуженные альпинисты России. Пользуясь случаем, Хусейн проводит воспитательную беседу на тему, что горы – место опасное, вот даже самым опытным тут не всегда везет, а уж такие как мы обязательно должны во всем слушаться инструктора, то есть его…

Обещаем во всем его слушаться, идти не торопясь, не бросать слабых и отстающих и не хлебать воду литрами, чтобы осталось на обратный путь. И наконец-то топаем вперед. Сперва все отлично – подъем почти не ощущается, потому что мы идем к Алибекскому водопаду. Здесь Мама (которая с Дочкой) подвернувшая ногу перед поездкой, решает остаться – в компании Бабушки, которая как-то уже сильно выдохлась за предыдущие дни и почти не развлекает нас историями из своего туристического прошлого. Они остаются на удобном бревнышке с видом на водопад, а мы бредем дальше.

Подъем к горному озеру сохранился в моей памяти как бесконечное вскарабкивание на какие-то скользкие камни и перепрыгивание через ручьи разной степени глубины по ненадежным бревнышкам. Причем меня не оставляло подозрение, что где-то в отдалении есть другая, нормальная дорога к озеру, а все эти камушки и бревнышки раскидали по ручьям специально для туристов, желающих острых ощущений. Иногда мы замирали на краю тропы и, оглядевшись, восторженно выдыхали: «Ах, какой вид!», но через пару часов прогулки такое желание возникало все реже и реже.

Исключением была девушка из соединенной с нами группы, в которой Таня неожиданно узнала свою старую подругу. Эта старая подруга сообщила, что она второй день ходит с температурой, но температура не помешала ей всю дорогу бодро рассказывать Тане об общих друзьях и знакомых. Я, слушая отголоски этой бесконечной хроники, благоговейно гадала, какова же девушка в здоровом состоянии…

Самым запоминающимся привалом на нашем пути стала остановка у Хижины Визбора. Вернее, у хижины, которая стоит на том месте, где раньше стояла хижина, в которой Визбор сочинил «Домбайский вальс»… То строение уже сгорело от какого-то устроенного альпинистами и горнолыжниками пожара, но память о нем осталась.

Продолжая путь, пытаемся вспомнить и напеть что-нибудь романтично-визборовское вроде «Вот это для мужчин – рюкзак и ледоруб…[/I]». Но в голову упорно лезет Песенка про снежинку из «Дня Выборов» и «Дня радио» «Квартета И»: «Я свои не меняю привычки/ вдалеке от высотных домов/ в рюкзаке моем сало и спички/ и Тургенева восемь томов…»

Потом Хусейн показывает нам лежащий вдали Алибекский ледник и объясняет, что не разлейся какая-то река так неудачно – и мы бы пошли другим маршрутом, пройдя по краю ледника и заглянув в его трещины… Когда я в Москве покупала путевку, эти трещины казались мне очень заманчивым зрелищем, но сейчас невозможность в них заглянуть уже не особенно меня огорчает…

Последний участок пути к озеру проходит по склону, заваленному огромными камнями. По ним мы и лезем, как стадо неповоротливых горных коз.

- Наташа, пообещай мне одну вещь! – пыхчу я. – Если я сломаю тут шею, и меня похоронят на альпинистском кладбище, ты ведь отвезешь моей маме варенье из сосновых шишек?

- Еще чего – две банки! Мне бараньи шкуры надо домой довезти… И не похоронят тебя на альпинистском кладбище – там хоронят только достойных людей!

Когда мы наконец доползаем до берега и скидываем рюкзаки, я понимаю одну вещь – в походах важен не столько сам конечный объект, сколько процесс движения к нему. Хотя озеро, конечно, красивое. И очень холодное. Сунув в него ногу и оценив температуру воды, я с фотоаппаратом занимаю подходящую позицию и жду, когда в озеро полезут самые оптимистичные из моих спутников, раздевающиеся неподалеку. Они с бодрыми криками несутся к озеру, а потом мгновенно меняются в лице и с воплями выскакивают обратно. Вот в этот живописный момент я их и фотографирую…

Обратный путь запоминается тем, что Наташа чуть не сваливается в горный ручей с какого-то особенно неприятного мостика из ржавой арматуры. Пока она балансирует, на помощь приходит Хусейн:

- Уважаемая, вниз не смотрим, смотрим по сторонам, любуемся красотами…

Наташа вертит головой, ошалело пытаясь рассмотреть красоты, и добирается все-таки до твердой почвы. А там нам уже остается всего ничего до Домбайской поляны.

Вечером этого дня нас ждало еще одно развлечение: конкурс бардовских песен «Горные вершины». Проходил он, как нетрудно догадаться, на веранде у одноименного отеля. Бардов собралась уйма – некоторые из них честно перепевали Высоцкого, Визбора и даже Цоя, коверкая первоисточники в меру своих сил, а вот с другими было хуже – они пели песни собственного сочинения. Впрочем, Домбай – одно из немногих мест, где народная самодеятельность кажется уместной. Тут, на фоне гор и под огромными звездами, можно многое выдержать.

Вот только самое подлое, что о горах, кострах, рюкзаках и прочих атрибутах жанра, к которым так располагала обстановка, барды особо не пели – все больше про какие-то свои сложные разговоры с Богом и, конечно, про алкоголь и алкоголиков. Отпев свое, они вливались в ряды зрителей и начинали отмечать выступление, так что к полуночи в рядах зрителей стало веселее, чем на сцене. Помню, за моей спиной один такой юноша (сперва путано и громогласно вещавший собратьям и поклонникам о влиянии Владимира Семеновича на свое творчество) вдруг пригляделся к сцене и сделал приятное открытие:

- Ой, да это же Юра поет! … А что это он ноты открыл? Он же отродясь их не знал!

Бородатый Юра в это время завел такую непонятную, дикую и длинную песню, что конкурсное жюри как-то сразу после нее решило считать конкурс завершенным. В небе вспыхнул роскошный фейерверк, под грохот которого любые диверсанты могли бы перейти границу незамеченными. И мы с Наташей побрели домой по темным улицам, развлекая себя разговорами (А помнишь, что говорил Хусейн? Если мы будем ходить по всему Домбайскому ущелью, мы можем найти себе неприятности… А пошли искать… ик!... неприятности?!). Неприятностей нам так и не встретилось, так что пришлось лечь спать.Мусса-Ачитара – попытка номер дваВ наш последний день на Домбае нужно было все-таки увидеть панораму с той самой Мусса-Ачитара, на которой мы так долго мерзли позавчера. Сперва мы все хотели покататься на новом австрийском подъемнике с маленькими кабинками – издали он выглядел очень привлекательно, к тому же людей от 70 и старше там катали бесплатно, так что мы лелеяли коварный план сначала отправить наверх Бабушку, а уж если она подтвердит, что наверху тоже нет тумана, купить билеты. Но, увы, у австрийского чуда был выходной – пришлось идти на знакомую уже канатку.

Оказалось, что на канатке в хорошую погоду гораздо интереснее, чем в туман. Во-первых, видно отдаляющуюся землю и можно пугать друг друга рассуждениями на тему «что будет, если мы свалимся» и считать чужие потерянные кепки и панамки. Во-вторых, иногда туристам устраивают аттракцион – канатку на пару минут останавливают. Потом она, как правило, продолжает движение, но все равно все очень веселятся, а некоторые даже визжат от восторга. Но самое интересное, конечно, – видеть, как Домбай превращается в игрушечный поселочек у вас под ногами.

На склонах Мусса-Ачитара оказалось потрясающе красиво – стоило только удалиться в сторону от базара. На склонах россыпи пестрых цветов, и все эти цветы сногсшибательно пахли… А вокруг – горы, горы, горы с белой глазурью ледников. Ну я уже говорила, что про красивое писать трудно, это надо видеть. Вот мы ходили и любовались. Потом разглядывали лежащий внизу Домбай, вычисляя, где там наш отель и магазинчик с живым пивом и другими радостями туриста.

В конце прогулки мы хватились Бабушки, и после расспросов работников канатной дороги выяснилось: неугомонная старушка все-таки укатила на пятой очереди канатки к кафе «3012 метров», хотя та часть горы по-прежнему оставалась закрытой облаками. Бабушка, таким образом, исчезла в тумане, а мы с Таней, Рамилей и Мамой с Дочкой отметили свой последний день в горах завершающим хычином и глинтвейном в кафешке на горном склоне. Горы – они очень сближают!Месть войлочного коврикаВремя к полуночи, южная ночь непроглядно-темная, а мы с неподъемными рюкзаками – бараньи шкуры, варенье из шишек и целый бар напитков на ледниковой воде – сидим на вокзале Невинномысска, дожидаясь поезда на Москву. Расставание – грустная штука. Сперва прощаемся с Мамой и Дочкой – их забирает Папа, с которым они на машине едут в Сочи.

Потом проходит поезд Рамили (она зовет всех в гости в Башкирию – там тоже очень красиво). И наконец, около полуночи, прикатывается наш родной «Кисловодск – Москва». Мужчины на платформе прощаются с кем-то из своих, флегматично наблюдая, как мы заталкиваем в вагон свои вещи. Все-таки есть в отечественных мужчинах что-то такое философски-невозмутимое, что меня всегда умиляет…

Весь вечер мы с Наташей гадали, кто теперь достанется нам в попутчики. Опять неразговорчивая семейка? Или еще хуже – семейка с детьми? Или тихие алкоголики? Или разговорчивые алкоголики (и те, и другие, и третьи уже попадались – не привыкать…) Действительность оказалась страшнее – нам достался разговорчивый Дедушка. Он ехал из санатория в Кисловодске, где его основательно подлечили. Ночью, впрочем, он нас не слишком напрягал: проснулся, выяснил, откуда мы и почем нынче номера на Домбае, а потом снова уснул.

А вот утром, позавтракав, он взялся за нас по полной программе: поведал о санатории, всех своих болезнях и новых методах их лечения, а также ценах на местные продукты (сравнительно с ценами во времена его молодости) и, наконец, о двух своих сыновьях. Сыновья вышли в люди: один, если верить Дедушке, занимался чем-то секретным в Кремле (и как раз справил дедушке путевку в Кисловодск), второй тоже успел состояться в жизни, хотя еще и не женился… Но оба они парни видные…

На этом месте я, наконец, начала проявлять к рассказу некий интерес, но вредный Дедушка тут же снова свинтил на свои бесконечные болячки. К середине дня дедушкины сказки так нас заколебали, что мы стали скучать по Бабушке, ехавшей в другом вагоне, а потом – перестали отвечать соседу даже междометиями. Обидевшись, Дедушка ушел гулять по вагону и искать себе собеседников пообщительнее. До Москвы оставалось около часа… Радостные пассажиры уже сдавали белье и паковали чемоданы. Мы предвкушали возвращение к цивилизации и расставание с Дедушкой…

И тут поезд страшно тряхнуло, и он остановился.

Из соседнего купе раздался счастливый женский визг: «Я видела! Видела! Поезд в машину врезался!!!! Я видела!!!». Вернулся Дедушка и гордо поведал то, что ему удалось выяснить: наш поезд протаранил фуру с телевизорами, застрявшую на переезде. Жертв нет, когда поедем дальше – неизвестно.

Следующий час очень сблизил весь поезд. Мы сообща стояли у окон и наблюдали, как на место аварии приехали: а) мародеры, быстренько собравшие с путей детали разбитых телевизоров; б) милиция; в) журналисты. Местное население давало интервью телевизионщикам, некоторые отчаявшиеся пассажиры убрели искать машину до Москвы, в поезде то и дело звучали объявления, что наше возвращение откладывается на неопределенный срок. Соседи из окрестных купе наперебой спорили, кто виноват: водитель фуры, машинист, дорожные рабочие?

И только я знала горькую правду: во всем виновата я. Ведь я дала зарок, что куплю войлочный коврик, если на Домбае наступит хорошая погода. Но так и не купила коврика… И вот теперь горы мстили мне таким изощренным способом. Горных духов явно требовалось задобрить, и я уже поняла, какой жертвы они хотят. Тем более что больше все равно делать было нечего…

Короче, я полезла за бутылкой «Карачаевки», достала остатки провизии и пригласила Дедушку стать третьим. Он не отказался и даже поделился с нами своей колбасой. И вот эти-то последние два часа в застрявшем поезде и оказались самыми приятными во всем нашем путешествии по железной дороге. После нескольких рюмок «Карачаевки» Дедушка стал на редкость приятным собеседником и рассказал нам драматическую историю про свое расставание с первой женой и счастливую встречу со второй – нынешней его Бабушкой.

Мы не остались в долгу и поделились своими личными драмами, коих у каждой приличной девушки хватит на десяток посиделок. Потом мы пили за то, чтобы все у нас устаканилось, а из соседних купе приходили завистники и шипели, что мы слишком громко смеемся, когда ночь на дворе. Можно подумать, они спали! Когда колбаса и «Карачаевка» закончились, мы как раз незаметно (с четырехчасовым опозданием) приехали в Москву. По-моему, из вагона мы с Наташей выбрались последними, увешанные шкурами и вареньем… Вокруг опять была сумасшедшая столица, а горы с их потрясающими огромными звездами остались далеко-далеко позади…

P.S. Начальник долго удивленно разглядывал бутылку водки «Ледниковой»– такой экзотики ему еще пить не приходилось…

Варенье из сосновых шишек оказалось очень сладким варевом с легким привкусом смолы.

А по хычинам я скучаю до сих пор
Опубликовано: 13 Мая 2009





Дополнительно


Copyright © 2010-2017 AtlasMap.ru. Контакты: info@atlasmap.ru При использовании материалов Справочник путешественника, ссылка на источник обязательна.